Ядром всякой культурной общности является общность языка. Поэтому не удивительно, что языковая общность стимулирует развитие патриотического сознания. В определенных условиях, например, за пределами родного края или родной страны, общность языка оказывается главным фактором, который сплачивает представителей одного народа (даже если они принадлежат к разным этническим группам) в общность земляков или соотечественников.

Базис и корпус языковой общности образует народная масса, говорящая, читающая и пишущая на так называемом живом «разговорном», или «естественном» языке. У нее есть также надстройка в виде культурных элит, профессионально использующих язык образованных слоев населения — так называемый «литературный язык» — журналистика, публицистика, беллетристика, поэзия и т. д.

Культурная надстройка языковой общности, с одной стороны, перерастает в культурную общность, а с другой, поскольку у многообразных форм культурного творчества есть собственная и автономная экзистенциальная основа,— непосредственно с ней смыкается. Религия, искусство, философия, наука, право и другие формы культуры применяют, кроме литературного языка, специальную терминологию, свои особые стили речи и изложения, которые имеют тенденцию к интернационализации и универсализации. Последняя в наибольшей степени характерна для науки.

Общеизвестен тот факт, что представители культурных элит («интеллигенция» (в России), «интеллектуалы» (на Западе)) первыми вступают в патриотические баталии, предлагая, а то и навязывая народу свое отношение к родной стране в данный исторический момент. Они могут либо спровоцировать рост патриотических настроений в обществе, либо поднять волну антипатриотизма; как правило, именно они выдвигают контрпатриотические идеи и занимаются их критикой. В современном обществе именно «интеллигенция», или «интеллектуалы» — будучи в определенном смысле «мозгом нации» — все больше берет на себя функцию полагания ценностей, выработки мировоззрения, и влияет тем самым на отношение к родине.

Сегодня на фоне быстрой компьютеризации, упадка престижа культуры и образованности электронные средства массовой коммуникации, в первую очередь, телевидение, отняли пальму первенства у художественной литературы и публицистики, традиционно игравших в России главную роль в формировании общественного мнения. Именно масс-медиа, а не учебные заведения, не гении национальной культуры, не отечественные художественные фильмы, не толстые литературно-публицистические журналы, как прежде, оказывают преобладающее влияние на формирование отношения к родине у российских граждан. Стремительный рост веса и значимости: средств массовой информации в социуме в конце XX в. дал повод считать их «четвертой властью».

Во времена горбачевской «гласности» в нашей стране началась модернизация деятельности средств массовой информации, которая в июле 1991 г. вылилась в настоящую виртуальную революцию. Но задержка в развитии по сравнению с Западом привела к тому, что западные модели понимания целей и средств работы масс-медиа, объективности информации, ее подбора и подачи стали восприниматься не только как адекватные новому этапу эволюции российского общества, но и как единственно возможные. Непатриотичная позиция отечественных средств массовой информации (особенно центральных), ориентированная на «новое мышление» с точки зрения «общечеловеческих ценностей», привела к тому, что они внесли и продолжают вносить немалый вклад в дезинтеграцию российского общества, в прививание отвращения ко всему родному, отечественному.

Конечно, престиж русского языка как средства международного общения и национальный престиж, связанный с принадлежностью к «сверхдержаве», упали вместе с развалом СССР, а не в результате «подрывной» работы отечественных средств массовой информации. Но когда их представители утверждают, что задача СМИ — быть всего лишь зеркалом, отражающим действительность, они либо расписываются в том, что стали жертвами идеологического манипулирования, либо лгут. Виртуальные жизненные образцы, распространяемые электронными средствами массовой информации России, находятся в столь вопиющем противоречии с реалиями российской жизни, словно они специально предназначены для окончательного разрушения традиционных нравственных устоев и национального уклада жизни, частично унаследованных молодежью. Происходит вестернизация образа жизни в целом и духовной жизни в частности. Вестернизация опасна не столько тем, что навязывает россиянам новые моральные и жизненные образцы, сколько тем, что искусственно разрушает складывавшуюся веками естественноисторическую социоэтологическую систему России. Разрушение традиционной социальности внутри российского общества — процесс, аналогичный нарушению биоценоза,— ведет к «вымиранию» вследствие утраты традиционных социальных ниш, целых подсистем этосов внутри русского этноса и других этносов России. В итоге русский народ и другие народы России теряют свою национальную самобытность и способность к социокультурному самовоспроизведению. В конечном счете, это пагубно сказывается на всем российском обществе, теряя свою этнокультурную идентичность, составляющие его народы не только перестают «понимать» друг друга, но и теряют способность находить «общий язык». Вестернизация России приводит к обратным результатам, если считать, что ожидаемым результатом должно было стать превращение homo sovieticus в homo kapitalisticus. Вместо цивилизованного западного «рынка» в России образовался «восточный базар», а вместо установления мирных «договорных» отношений, которые должны быть «дороже денег», ведется скрытая гражданская война, воскрешающая худшие страницы истории России (княжеские междоусобицы и родовые распри времен феодальной раздробленности). Таким образом, в расплату за антипатриотическую вестернизацию мы получили истернизацию и архаизацию жизненных реалий.

Любовь к родине обычно связана с конкретным образным содержанием воспоминаний, представлений и психологически ассоциируется с «родной землей». Однако в данном случае речь идет не об индивидуальной психологии, а об интерсубъективной логике смыслов, приводящей к определенной связи феноменов сознания в фило- и онтогенезе, то есть в истории жизни народов и истории жизни индивидов. Имеется в виду «земля», «почва» в культурологическом смысле слова. В этом смысле «отрыв от родной почвы» означает утрату национально-культурных ценностей и ориентиров. Специфика «почвеннической» оценки заключается в том, что она дается с точки зрения традиционной национальной культуры, а именно изнутри этой культуры по отношению ко всему, что воспринимается как «отстранившееся», «отчудившееся». Она всегда мотивирована консервативным стремлением сохранить в неизменном и неприкосновенном виде то, что находится внутри традиционной национальной культуры. Выход за ее рамки может быть следствием совершенно разных причин — от разрыва с отечественной традицией в чисто эгоистических интересах до отказа следовать традиционным жизненным образцам во имя их обновления и созидания новых.