Вопрос о соотношении духовности и права, представлявшийся сложным и многогранным во все времена, сегодня приобрел подлинную актуальность. Общество и личность зависят от правового регулирования, а право во многом зависит от социума и человека: сами эти понятия логически расторжимы, но в жизни взаимосвязаны и взаимообусловлены.

Современный человек, его духовно-нравственные ориентиры в обществе, где сфера обыденная и правовая претерпевают постоянные изменения, границы допустимого с правовой точки зрения могут не совпадать с границами допустимого в плане общественных этических норм и личностных воззрений, представляются весьма неопределенными и расплывчатыми. Следовательно, возникает вопрос: чем должно руководствоваться государство в своей правотворческой деятельности, какие оценочные критерии принимать за базовые?

В подлинно правовом обществе, реализующем принципы законности и приоритета личности над государством, невозможно ориентироваться в противоречивой социальной динамике без учета собственно человека, духовно-нравственных процессов его бытия. И проблема здесь не только и не столько в несовершенстве законодательной системы, сколько в существенном несоответствии нормативных законодательных актов реальной жизни. Личность, вовлеченная в силу тех или иных конкретных обстоятельств в социальные перемены, зачастую сталкивается с неким «опредмечиванием» человека как такового, когда он фактически оказывается вне реального функционирования отрасли права (вспомним замечание Сартра о том, что теория может выродиться в бесчеловечную антропологию, если в нее не будет введен сам человек как ее фундамент).

Это приводит к тому, что суть общественных процессов может подгоняться под те или иные представления управленцев и законотворцев различного уровня, носителей различного рода идеологических и политических доктрин, а, следовательно, выводиться на законодательный уровень. Поэтому при любых обстоятельствах общество обязано выстраивать систему разработки и функционирования правовых моделей именно с личностного уровня, «от человека», без которого и вне которого их рассмотрение становится абстрактно-проблематичным. Именно поэтому представляется очевидным то, что при непосредственном практическом освоении действительности главенствующее воздействие начинают оказывать не правовые нормы, а внутренние духовные качества, которыми руководствуется субъект, этические правила, определяемые этими качествами, т. е. нравственность человека.

Духовная деятельность, направленная на формирование общественно- правовых норм, в целом универсально проявляется в двух видах деятельности общества и личности: духовно-теоретическом и духовно- практическом, придавая их развитию всеобщее организующее начало, ориентируя их на видоизменение и самосовершенствование во всех сферах человеческого бытия. Духовность здесь оказывается доминантой, определяющей и закладывающей ценностные ориентиры, которыми руководствуется человек в своей практической деятельности.

Реальное социокультурное «измерение» духовности, закладывающее базис для дальнейших изменений на правовом уровне, осуществляется в духовной жизни, духовной сфере, духовной культуре общества. Духовно- нравственная жизнь общества представляет собой фактическое состояние процесса функционирования и проявления правовых норм и принципов в действительной жизнедеятельности человека; его качественное выражение — в способах и целях распространения, характере удовлетворения своих потребностей. Один из слоев или уровней духовности связан с целенаправленным формированием, распространением и утверждением морально-этических и правовых ценностей через социальные институты (идеология и идеологические учреждения, научные учреждения, система образования и воспитания, учреждения культуры и искусства, СМИ и т. д.). Сложность же этого процесса заключается в том, что духовность, по Ожегову,— «свойство души, состоящее в преобладании духовных, нравственных и интеллектуальных интересов над материальными», а сфера правовых интересов распространяется в значительной степени на мир вещей материальных. И здесь законодательство часто идет вразрез с чисто человеческими нормами. Суть проблемы находится в понимании диалектики материального и духовного, когда пренебрежение одним ведет к принижению, а следовательно, к недооценке роли другого в общественной жизни. Так, неоднократно приходилось наблюдать реакцию зрителей на вынесение судебных решений в популярной сейчас программе «Час суда» на «АТВ», где рассматриваются судебные иски: заслушивают выступления истца, ответчика, свидетелей, и судья тут же выносит судебное решение, руководствуясь конкретными законодательными актами, на которые тут же ссылается и зачитывает. Зачастую вынесенное решение, законность которого была неоспорима, вызывало бурные негативные отклики со стороны зрителей, поскольку с точки зрения человека, далекого от юридических тонкостей, оно кажется (является?!) несправедливым.

Возникает вопрос: «Каким же образом может быть преодолен подобный парадокс и с помощью каких механизмов?» Здесь уместно процитировать Ш. Монтескье, пытавшегося еще в ХУШ в. выявить основные принципы правового государства и, в частности, судебной власти: «Уместно, чтобы судьи в сомнительных случаях совещались с духовными властями… В случае же преступлений, караемых смертью, желательно, чтобы судья, если он есть, уведомлял и губернатора, дабы гражданские власти и церковные умерялись еще и политической властью». То есть «включение» человека в логику функционирования правовых процессов следует рассматривать не данью новым веяниям, а сутью реального положения вещей. Социально- политический процесс — это не только изменение предметов, явлений, обезличенных отношений, но и изменение людей, находящихся в реальном взаимодействии. С точки зрения методологической, не то существенно, что люди или вещи рассматриваются в процессах, а то, как способ бытия вещей воплощает процессы, как способ бытия людей реализует и модифицирует социальный процесс; как характеристики вещей и людей выражают ход процессов и определяют их логику.

Если обратиться к современным правовым школам, пытающимся обосновать целостную концепцию права, то позитивисты чаще всего определяют позитивное право (а никакого другого права они не признают) как официальные нормы или, в случае «американских правовых реалистов», как официальные модели поведения, рационализированные нормами или скрытые в них. Большинство приверженцев теории естественного права также определяют позитивное право как нормы, но сверяют их с принципами или стандартами морали, которые они считают равноценной частью права. «Истористы» тоже характеризуют право как сочетание норм и принципов морали, но, в отличие от позитивистов, придают большее значение нормам обычного права, чем нормам законодательства, а в отличие от «естественников» их больше волнуют не универсальные, а конкретные моральные принципы, соответствующие характеру и традициям народа или общества. Речь идет о том, что каждая из школ, несмотря на свои различия в «измерениях» и установках, значительное внимание уделяет морально-этическим категориям. Новая концепция «интегрированной юриспруденции» (Дж. Холл) проявляет себя как тип социального действия, процесс, в котором нормы, ценности и факты срастаются и актуализируются.

Важно осознавать на всех уровнях законодательной деятельности и общественного управления, что в отличие от правовых выявление внутренних закономерностей духовной жизни сталкивается с большими трудностями, поскольку эта сфера весьма многопараметрична и изменчива (ср. интересы, взгляды, желания, оценки, надежды, верования и т. п.), а ее различные параметры постоянно влияют друг на друга и подвержены воздействию множества случайных обстоятельств. Обнаружение инвариантов закономерного характера в такой сфере чрезвычайно затруднено, но в то же время необходимо. Поэтому духовно-нравственная сфера человека должна занимать сегодня приоритетное место в обществе как доминанта правового регулирования.