Пенитенциарная система Российской Федерации представляет собой организацию, попадая в которую, человек оказывается в совершенно новой социальной среде, у него появляются совершенно новые социальные статусы, он вынужден выполнять новые социальные роли. Все это приводит к десоциализации, в результате чего индивиду по отбытии наказания очень сложно интегрироваться в общество.

Для того, чтобы интеграция в общество состоялась, причем в относительно небольшой промежуток времени (что требуют агенты и институты социального контроля), индивиду по освобождении необходимо самому сознательно встать на путь глубокой десоциализации — освобождения от норм, ценностей и представлений тюремной субкультуры, что в нашем криминализированном обществе сделать не так-то просто. Во-первых, многие тюремные «специальности» оказываются востребованными на свободе, что осложняет психологически отказ от вышеупомянутых норм, ценностей и представлений. Но это происходит еще и потому, что криминализация глубоко затрагивает виды адаптации, модусы существования, культурные феномены и язык широких слоев российского общества, причем не только многочисленного низшего класса.

Согласно социогенетическому подходу Р. Бенедикта и М. Мида, интегрированные в личности социокультурные элементы становятся для человека нормой чувствования, мышления и действия. К тому же, социализация имеет в данном случае и интегрирующую функцию: на основе сложившихся стандартов социального мышления и действия у человека формируется подобный вывод наводит на мысль о необходимости борьбы со столь глубокой десоциализацией в местах лишения свободы. При этом следует говорить именно о глубокой десоциализации, так как в принципе процесс десоциализации в местах лишения свободы неизбежен. Достаточно выделить такие факторы, как изолированность от общества в течение долгого времени и законные требования режима, чтобы это утверждение стало очевидным. Однако в данном случае речь идет об очень глубоком, часто необратимом процессе десоциализации, который имеет место в отношении осужденных в учреждениях российской пенитенциарной системы. Приведенные выше факторы, безусловно, десоциализируют индивида, однако не настолько, чтобы человек не мог в течение длительного времени, а нередко, вообще — интегрироваться в общество. Прежде всего, на подобный вывод указывает изучение судебных приговоров — большинство осужденных частично или полностью признают свою вину, и таким образом, готовы к наказанию за содеянное. Но для более убедительного примера следует сравнить пенитенциарные учреждения с другим «тотальным институтом», изученным И. Гоффманом. Наиболее подходящим в данном случае представляется армия.

Армия как социальный институт полностью соответствует признакам, выделенным Гоффманом в связи с десоциализацией в экстремальных условиях. В то же время в СССР на протяжении всей истории существовал всеобщий для мужского населения призыв для службы в Вооруженных Силах СССР. Уклонение от такового преследовалось в уголовном порядке. В Российской Федерации также до настоящего времени существует призыв, и незаконное уклонение от такового, согласно ст. 337, 338, 339 УК РФ, также преследуется в уголовном порядке.

Таким образом, подавляющая часть мужского населения страны, не достигшая к тому же зрелого возраста, а значит, не до конца сформировавшаяся, прежде всего в психологическом плане, на срок от одного до трех лет оказывалась охваченной процессом десоциализации в экстремальных условиях. Но по возвращении на «гражданку» эти люди успешно интегрировали и интегрируются в общество. Они устраивались на работу, обзаводились семьями, делали карьеру и т. д. (при этом военнослужащие, проходившие воинскую службу в так называемых горячих точках, испытали на себе глубокую десоциализацию прежде всего не вследствие пребывания в условиях «тотального института», а вследствие влияния на ситуацию военно-политических факторов, и эта группа военнослужащих является исключением).

Условия, в которых оказывался осужденный к лишению свободы и призванный на военную службу, схожи. Армия и пенитенциарная система ставят этих людей, каждая своего подопечного, в похожие условия, так как оба института соответствуют признакам, выделенным Гоффманом.

К тому же оба эти социальные института имеют схожие черты и непосредственно между собой, так как оба они:

являются государственными учреждениями;
предъявляют требования, закрепленные законом (режим или устав);
предполагают вынужденную десоциализацию;
имеют внутри себя неформальное влияние (влияние «дедовщины» или тюремной субкультуры);
освободившемуся из мест лишения свободы и демобилизованному из армии по возвращении к обычной жизни приходится интегрироваться в общество.

Таким образом, можно подтвердить: условия, в которых оказываются осужденный к лишению свободы и призванный на военную службу, схожи. При этом интеграция в общество предстоит и тому, и другому. Но при этом демобилизовавшийся из армии проходит этот процесс гораздо быстрее и успешнее.

Отсюда следует вывод: причины глубокой, часто необратимой десоциализации осужденных в условиях пенитенциарной системы обусловлены спецификой и особенностями функционирования самой пенитенциарной системы и отношением к ней общества.